Жилой квартал лепился вокруг горы Баньчэншань: если идти по дороге, тянущейся вдоль железной ограды, и дойти до самого конца проулка, окажешься у дома Мо Фаня.
Приземистый домишко в полтора этажа, облезлая краска кое-где сошла, обнажив красный кирпич, а вокруг навалено всякого хлама.
У соседей дома были уже в три с половиной этажа — после ремонта и отделки они и впрямь походили на жильё, а вот втиснутый в самый угол низенький дом Мо Фаня выглядел особенно убогим и старым на их фоне.
Едва он подошёл к дому, как навстречу выскочил мальчишка, похожий на «грязную мартышку», и с сияющим от радости лицом затараторил:
— Брат Фань, вернулся?.. А у меня для тебя хорошая новость.
Эту «грязную мартышку» звали Чжан Сяохоу — тоже из ребятни старого квартала, можно сказать, они с Мо Фанем вместе росли.
— Какая новость? — спросил Мо Фань.
— «маленькая принцесса» вернулась! Я её сегодня у ворот усадьбы видел. Ого, ты даже не представляешь, до чего она теперь красивая — прямо ангелочек, — с лёгким волнением выпалил Чжан Сяохоу.
Мо Фань скользнул взглядом по усадьбе на той стороне улицы. Усадьба утопала в зелени, которой завидовал весь город: каждый клочок земли, каждый цветок, куст и дерево были выхолены до того, что всё это и впрямь тянуло на настоящий парк.
Вот только теперь этот прекрасный сад на склоне обнесли высокой железной оградой.
А ведь в детстве никакой ограды не было — он то и дело таскал ребятню со своей улицы играть в этот усадебный сад.
На самой вершине стояло несколько до того изящных особняков, что в глазах этой оравы сорванцов они казались замком из сказки, и в замке том и вправду жила принцесса — такая красивая, что дух захватывало. Они были почти ровесники, и Мо Фань частенько выманивал принцессу наружу, чтобы вместе со всей оравой носиться где попало…
А потом, неизвестно когда, у усадьбы появилась железная ограда, взрослые на улице перестали пускать детей внутрь, и та принцесса, что прежде играла со всеми наравне, и вправду сделалась принцессой в замке: с годами она становилась всё недосягаемее, и виделись они всё реже.
— А знаешь? Я слыхал, «маленькая принцесса» теперь звезда элитной школы Цанлань, к магии льда у неё дар, какого ни у кого больше нет, — ей всего пятнадцать, а она уже умеет высвобождать магию льда, — таинственно проговорил Чжан Сяохоу.
Мо Фань опешил. Скажи ему Чжан Сяохоу, что «маленькая принцесса» взяла какую-нибудь медаль на всекитайском турнире, он бы, верно, и бровью не повёл, но вот маг льда — это уже было что-то невероятное!
Подавляющее большинство проходит пробуждение только в шестнадцать и лишь тогда обретает свою первую стихию.
А обрести её ещё не значит стать магом: нужно пройти долгое-предолгое совершенствование, раздобыть магическую книгу, упорно упражняться — и только тогда сумеешь высвободить хоть одно заклинание.
Вот это да, эта «маленькая принцесса»! В пятнадцать уже настоящий маг!
Неужели это и есть тот самый вундеркинд? Вундеркинд магического мира!
— Брат Фань, до чего же мне за тебя обидно. Поднажми ты в своё время — глядишь, и заполучил бы нашу наивную да невинную «маленькую принцессу». А теперь и красавица, и талант, ц-ц-ц… аж завидно до смерти, — Чжан Сяохоу повёл бровями.
— Фигня это детская, чего языком чесать. — Мо Фань пропустил его слова мимо ушей.
Мо Цзясин слушал, как эти двое мальчишек мелют такое, кашлянул и потянул Мо Фаня домой.
Едва вернулись, отец Мо Цзясин сказал:
— Я ненадолго отлучусь. Синься у тётки живёт, домой, наверное, не вернётся.
— Ладно, понял.
…Мо Цзясин торопливо ушёл, а Мо Фань прошёлся по дому и убедился, что на деле тут ничегошеньки не изменилось — всё те же голые стены.
Перенесло на материк в чужом мире, а нищета в семье ничуть не изменилась; и чего это моя семья не поменялась местами с теми, кто на склоне, в усадьбе?
Радовало одно: внешность не пострадала — он по-прежнему был хорош собой и обаятелен!
Сидеть дома было тоскливо — ни тебе занятий, ничего, и Мо Фань от скуки вышел пройтись, заодно поглядеть, не изменилось ли что ещё.
Свернув на заросшую мхом тропку, по которой мало кто ходил, у самого выхода на большую улицу Мо Фань как раз и наткнулся на старенький отцовский фургончик.
Отец работал водителем: прежде возил господ из усадьбы, потом его почему-то перевели в хозчасть, и он, считай, мотался по закупкам для усадебной публики — с тех пор дела у семьи резко покатились под гору.
До него донёсся неспешный голос немолодого мужчины.
— Цзясин, а вот это уже немного невежливо с твоей стороны. Ты же знаешь, я и прежде относился к вам по-доброму. Твой парень такое учудил, а я всё равно оставил тебе работу — закупки; будь на твоём месте кто чужой, я бы давно велел собирать манатки и проваливать.
Следом послышался неуверенный, заискивающий голос Мо Цзясина:
— Брат Му Хэ, считайте, что в последний раз прошу у Вас помощи. Если покупать место в Старшем магическом подготовительном отделении Тяньлань, денег уйдёт и впрямь немерено, а положение нашей семьи Вам ведь известно — нам это попросту не по карману.
— Эх ты… да зачем ты так ради своего непутёвого сына? Раз сам не сумел поступить в старшее магическое подготовительное отделение, так и пусть выкарабкивается как знает, ему ведь скоро шестнадцать. И потом — даже помоги я тебе на этот раз, пропихни его в старшее магическое подготовительное отделение, при его-то норове он всё равно будет валять дурака и настоящим магом не станет. Стать магом не так-то просто: тут мало одного дарования и усердия, кроме них нужны ещё магические книги, магические инструменты, магическое снаряжение — а вашей семье такое по карману? Без этакой подмоги ему и магом начальной ступени не сделаться… — мужчина по имени Му Хэ говорил тоном проникновенным и душевным, вот только Мо Фань слышал в нём одно лишь спесивое высокомерие.
— На этот раз он и вправду хочет учиться. Брат Му Хэ, если Вы согласитесь мне помочь, то насчёт того, о чём говорил господин Му, — чтобы мы съехали с усадьбы Му, — мы тотчас же съедем, так и господину Му будет спокойнее, и я ручаюсь, что мой паршивец больше ни ногой к барышне Му Нинсюэ.
— О, это уже другое дело.
Стоило ему услышать, что они согласны отсюда съехать, как мужчина по имени Му Хэ, похоже, не прочь был продолжить разговор.
* * *
У стены, привалившись к ней спиной, стоял юноша и слушал этот разговор, и на душе у него становилось всё муторнее.
А ведь думал, что мир изменился — и многие суровые порядки тоже переменятся. Оказалось… ничегошеньки не изменилось.
Богачи из усадьбы Му смотрят на всех свысока, а отец всё так же бьётся и пресмыкается, всё у кого-то выпрашивает. Этот Му Хэ — председатель правления, который стоит за Старшим магическим подготовительным отделением Тяньлань; да ему ведь хватило бы одного слова, чтобы я попал в это самое отделение.
Но, услышав, что его отец Мо Цзясин согласен съехать с усадьбы Му, Му Хэ словно перевёл дух и тут же охотно согласился.
В конце концов разговор так и завершился: Мо Цзясин без устали благодарил Му Хэ, а тот укатил на своём роскошном авто, оставив тот одинокий, обветшалый, припорошённый пылью фургончик — точь-в-точь как сам Мо Цзясин.
Да какой же это сон?
Всё было жестоко — совсем как наяву; привалившись к стене и тяжело дыша, Мо Фань ясно сознавал, что в положении его семьи не изменилось ни капли, как не изменилось и их жалкое, приниженное место.
В груди будто что-то яростно всколыхнулось — Мо Фань ещё крепче сжал кулак и с силой впечатал его в позеленевшую стену.